«Я, можно считать, - родилась сразу с партбилетом» - Україна Incognita
Україна Incognita » Сторінка авторів » Роман Кабачій » «Я, можно считать, - родилась сразу с партбилетом»
Роман Кабачій

Історик, публіцист

«Я, можно считать, - родилась сразу с партбилетом»

Колишня киянка Біна Смєхова: «В Израиль С Украины привезла два баула: с бельем и книгами на иврите»

Біографічна нота:

Біна Смєхова  – одна із засновниць Всеізраїльського об’єднання вихідців з України. Народилася у Києві, живе в Єрусалимі. До виїзду в Ізраїль працювала на Держтелерадіо України. Письменниця. Має двох синів та троє внуків. Разом з чоловіком Володимиром видають книги про діячів з різних країн, пов’язаних з Єрусалимом. Розробили і видали кілька сотень примірників українсько-івритського розмовника («на кілька літаків з паломниками»), який радо би теж дозволили перевидати в Україні.

Розмовляли  минулого року в день пам’яті жертв Чорнобиля в єрусалимському готелі неподалік долини Еннома (або ж, у єврейській традиції Геєни Вогненної – місця, де в часи Христа постійно горіло сміття та трупи страчених злочинців).

Біна вільно переходить з російської на українську і навпаки. Життєве кредо: «Не тот пропал, кто в беду попал, а тот пропал, что духом пал».

Батьки, пані Біна з братом, 1939 рік.

Про батьків:

На идиш иногда говорили в семье. Помню, «ну скажи  хоть как дела», - «а, нишкоше [нічогенько – ред.]». С детства запомнилось немного, а тут бабушкин идиш у меня сам вдруг откуда-то появился, и песни. З ідишських висловів запамяталося лагідне бабусине «Мір фан дайне бейндалах» (щось на зразок «хай мені перейдуть твої хвороби», буквально – кісточки). Або таткові пісні, не дуже коректні, і тому цікаві: «Ін парк бай нахт, хоб іх фарбрахт, біканчафт іс ім мойд гемахт» («в нічному парку я познайомився з дівчиною.. »). Правда, він мене здебільшого українських пісень вчив.

У меня батькины предки в своё время все пешком пришли из Испании через Турцию в Грузию. Когда в Грузии несколько столетий назад началось, по рассказам старых людей, насильственное крещение евреев, несколько аулов крестилось, а их уперся, - так их фактически изгнали. А из Грузии их праправнуков тоже пешим ходом погнали осушать белорусские болота неподалеку от Гомеля, так что родина моего папы, Ефима Наумовича Смехова, 1896 года рождения – село Антоновка Суражского уезда.

Весь их клан именовался Бен Симха, Симха –  это радость, веселье. А когда сельчанам – местечковым евреям – стали выдавать паспорта, все Бен Симха были записаны Смеховы. Сын радости! Папа таким и был. И я себе псевдоним здесь взяла – Бат Симха, для печати.

С Гомельщины он попал в Катеринослав, а в там в 1916 году – в партию родимую коммунистическую. Посылали его в Турцию, оружие привозить для революции, он там грузчиком в порту работал.

А маманя моя Эсфирь-Эстер родом из Литвы, из усадьбы князя Радзивиласа. Нет, не княжеского роду! У них хорошее было ремесло – они там сыроделами были веками. Оттуда – тоже пешочком – в Первую мировую бабушка с  четырьмя малыми добралась до Катеринослава. Дед в дороге умер. Бабушка стирала людям. А мать была старшей, и с 5 лет ее бабушка пристроила за харчи и угол в услужение к белошвейке – присматривать за ребенком и помогать по дому. Там она научилась шить.

Вступила в  «Бунд» [дореволюційна єврейська партія лівого спрямування - ред.]. После него стала такой правоверной коммунисткой, будь здоров. В Катеринославе было противостояние: то Петлюра, то Деникин, то еще бандиты какие-то. Случился пожар, в это время она сидела в тюрьме, была приговорена к расстрелу как актриса  любительского еврейского театра. И к большевикам к тому же причастная. А в партии  большевистской ей доверили документы, кого-то надо было спасать и все такое. Она по взорванному мосту обледеневшему на отакенных каблучищах, прямо с репетиции, попала в лапы деникинцев…

Затем в город  входит Петлюра, поджигает тюрьму, заключённые, кто поотчаянней, прыгают со второго  этажа… Вся такая коммунистка  из себя была. И меня так воспитала. Когда она свою дочь рожала… она  же к 40 годам не сколотила себе богатства даже на золотую цепочку, так у нее на кожаном ремешочке висел партбилет. Так что я, можно считать, - родилась сразу с партбилетом. 

Київський дім

Много всего  с ними происходило, тихой жизнь  не была! Оказались в Киеве, но папа работал в леспромхозах, потом в Западной Украине в том числе, под сталинскую «стрижку» не угодил – рабочие его очень уважали, где-то на лесоразработках в какой-то момент искали Смехова, а его не оказалось. Но, видно, не слищком полное досье собрали, оставили в покое. В лесу... После он на лесосплаве был, в Наркомлесе работал.

Кто такой Терещенко, ты знаешь? Владелец заводов-пароходов, а его сына приглашали из заграницы поднимать советскую экономику. Наш дом, в котором я родилась, принадлежал управляющему старого Терещенко. Пятиэтажный кирпичный дом. Кирпич  - терещенковского производства, хор-роший кирпич, добротный! На Саксаганского, 36 - между Горького и Короленко. Да разве только кирпич!  Мраморные лестницы. Камины, роскошный кафель, не повторяющийся в каждой квартире, наборной  узорный паркет, сплошные фрески, фризы, лепные потолки, панели резные. Квартиры просторные… Не дом, а музей.

Перед призовом, 1940 рік

Советская власть из него сделала общежитие. Почти  во всех десяти квартирах каждую  роскошную комнату, кроме небольших  и подсобных помещений, покромсали на 3-4 комнаты и в каждую вселили семью. Паркет порубали. Ну как же, если на нем дрова рубят, как ты думаешь? Печки кафельные разобрали. Я помню каждый узор нашей грубы -- печки неземной красоты, которую уже при мне после войны раскурочили, когда начали проводить газ. Потом мы в другом районе, на Чоколовке получили квартиру. Хрущёвку. Зато хоть без соседей. А на Саксаганского в нашей квартире жили семь семей, - семь выключателей в туалете...

Війна

Когда началась война, папа помогал эвакуировать один из киевских заводов. Должен был вывезти по Днепру на баржах. И уже перед приходом немцев загрузили три последние баржи, там было оборудование и семьи. Помню, как нас бомбили та баржа, на которой мы плыли, единственная не затонула. А потом – оборудование в товарняке, а мы – в теплушках, из Харькова – в Башкирию…

...Про те, що  чинять нацисти з євреями, знали  хіба що в Москві і, може, деяке число в Києві. В місті  лишилися старі, немічні, діти, а ще й ті, хто був упертий  – вірив у Шіллера, Гете, в  німецьку цивілізацію. У Києві з нашої родини, Бог милував, ніхто не загинув, материні сестри з бабусею евакуювалися (чоловік молодшої був військовим  льотчиком);  троє моїх двоюрідних і рідний старший брат воювали, і двоє дядьків – молодші батькові брати – теж усю війну – на фронті..... А з нашої комунальної квартири троє дівчат і подружжя стареньких живцем закопано в Бабиному Яру.

Світличанка

Ми підрахували  разом із посольством України  і колегами з нашого Об`єднання, що десь близько двох тисяч Праведників світу [титул, що присуджується ізраїльським інститутом Яд –ва – Шем людям, що рятували євреїв під час війни - ред.]– з України. Це ті, що визнані, що мають грамоти, відзнаки, на честь кожного із них посаджено дерево біля Яд ва - Шем. Я була на урочистостях, коли відбувалося останнє присудження. От де наревлась, так вже точно. Вручали відзнаку Богдану Чайковському, онукові Праведника світу. Історію його батьків оповіла його дружина – Валентина Чайковська, ізраїльська письменниця, поетеса, чимало її віршів писано українською мовою. Написала присвяту своїй свекрусі й свекру. І таким, як вони.

Майже всю родину Богданової бабуні (на Волині чи на Житомирщині, не пригадаю) німці з поліцаями  вирізали, решту мали везти до ями, та дівчинку витягли добрі люди і  заховали вдома. Потім тато старшому сказав, що це ризиковано, тутешні її пізнати можуть. То йди, сину, з нею по сусідніх селах, і не муляйте очі німцям. І він пішов, поневірявся, видавав її за сестру. Потім... потім він з нею одружився. А нагороду дідову отримував їхній син. Не хочу переповідати, краще вишлю Валентининого вірша – бо вилетить з намиста намистинка і буде нецікаво.

Присудження звання Праведника світу митрополитові Шептицькому наше Об’єднання також підтримує. А що в гітлерівців було [українських] посіпак і поліцаїв незмірно більше, ніж виявлено Праведників світу – то гірка правда, і біль наш із українцями спільний… 

Чорнобиль

Сегодня 26 апреля – надо помянуть! Мы в этот день в 1986 году поехали на кладбище, день поминовения; убирали могилы, надышались той пылью… В этот день ничего не знали еще. А я же работаю на телевидении! Туда все просачивается. Я ставлю в программу интервью с министром минздрава, уже с ним договорилась, уже все, в эфир, - и тут меня вызывает главный, говорит: «Запрет». А младший Володька у меня в 8 классе, да еще и роста такусенького. Маленький, хрупкий, длинные волосы кучерявые, баньки черные. Учится на балалайке в музыкальной школе…

Ессентукі, 1939

Меня вызывают в горком партии и говорят: «Нужно, чтобы вы завтра поехали на Киев-Товарный, с  вами будут еще люди, надо, чтоб вы с ними договорились, забронировали  два эшелона, а вы собирайте документы по детским садам, надо вывозить младших из детских садов». А я работала тогда параллельно на Станции юных техников, тоже среди ребятни. Поехала, все сделали, собрали документы на два эшелона, докладываю, что все готово. Говорят: «Вот спасибо!». Я себе думаю, все равно все-таки проследить надо. Проследила назавтра. Эшелоны отправлены. Но… Они отправили в основном своих детей... И свои семьи.Тогда я и решила расстаться со своим «врождённым» партбилетом.

Я пошла в школу, говорю директрисе, что экзамены Володя будет  потом сдавать, но на уроки сейчас ходить не будет. Она говорит, - это  невозможно. Тогда я: «Отдавайте документы». «Как это – документы? Не сейте  панику, вы можете поплатиться партбилетом». «Давайте-давайте», а тогда же 8-й класс был аттестационным. У нас с ней были нормальные отношения. Я говорю: «Нет, есть необходимость забрать документы». Выцыганила я их. Какими-то чудесами с помощью старшего сына втиснули мы малого в поезд, отправили в Москву, а в Москве и Ленинграде, оказывается, был запрет на то, чтобы выдавали аттестаты «беглецам» от радиации.

Вот теперь я горжусь, что  благодаря мне все уехавшие из Киева и из зоны ребята получили тогда разрешение на аттестат в Москве. Я, наверное, тогда не один пробила потолок и стены для этого. У меня выходил тогда большой материал об украинском опыте в журнале «Народное образование», и я приехала в Москву «вычитывать верстку»… Есть что вспомнить.

Сини

После Москвы младший  в итоге закончил Орловское музыкально-педагогическое училище. Оттуда он приехал сюда, в Израиль, самостоятельно, пошел учиться. Сначала учить язык. Потом, поскольку у него был уже какой-никакой английский и зародышевый иврит, поступил в Иерусалимский университет. Армии он как студент не подлежал.

А мы еще сидели – не сказать что «в отказе» [багатьом євреям не дозволялося виїхати з СРСР на «історичну батьківщину» - ред.], но очередь была дикая. Когда началась очередная война (в Персидском заливе), очередь немножко растаяла, кто-то с испугу сдал свои билеты, и мы рванули сюда. Приехали в первый день мира. Без денег, без ничего, - привезли два баула. В одном книги на иврите почему-то, во втором – постельное белье. И того, и другого здесь оказалось – хоть завались.

Вовка заканчивал первый курс и должен был переходить на второй. Приходит к нам домой на съемную квартиру из своего общежития и говорит: «Я оставляю университет, иду в армию. Учиться целых четыре года, а потом пойду служить в армию? во-первых, все забуду, чему научился, а во-вторых, какая-то девчонка будет мной командовать, а я буду тогда старый совсем… Хочу защищать сначала Израиль, а потом диплом».

Он отслужил полный срок, получил выходное пособие - «пицуим», типа подъемные. Получил гигантскую, как тогда казалось, сумму - аж 5 тыс. шекелей. На эти деньги мальчишки после дембеля обычно едут проветриться: заграницу, в Индию, в Китай, в Америку. Он получил эти свои бабки и звонит мне: «Мама, мне надо ещё 60 шекелей. Привези мне их, пожалуйста». Привезла. Он мне: я скоро буду дома. Через час приезжает, привозит компьютер. Нам с отцом…«Садитесь, - говорит, - и учитесь». Папа говорит: «Н-е-ет, я с этой железой никогда не буду морочиться». Уболтал! Мама села, папа сел. «А ты-то что будешь делать?» «Я поеду учиться. Хочу в Оксфорд». Взял из своего университета рекомендации, в армии тоже взял, поехал в Англию – и поступил.

В Оксфорді спрацьовує надзвичайно цікава система виявлення  знань. Написано було в резюме після  екзаменів, що все, пов’язане з чистою математикою чи технікою, з конвейєром, сліпим додержанням параграфів – суцільний мінус, йому не рекомендовано.... А от де потрібні комунікативність, знання мов, дар спілкування, оперативність рішень, вміння порозумітися з людиною, - тут в оцінках зашкалило. Після курсу його з руками-ногами взяли в Лондон на роботу. Його «купив» власник міжнародної мережі дизайну, одягу і фабрик, які готують під це все матеріали, сировину.

Сказав: «Ти схожий на мене в молодості. Я тебе проведу з самого низу по кар’єрі, ти мені подобаєшся. На свого сина я не покладаюся». Там у нього мій хлопець працював два роки, як сир у маслі. Потім заманулося відкрити від Лондонської фірми новий філіал. Хазяїн питає: хочеш на батьківщині? – ні. В Африці? – ні. В Південній Америці? – ні. А в сина на той час дівчина, що з нею він зустрічався, була француженка. «А у Франції є відділення?» «У Франції є, але в самому Парижі – нема». «То я поїду?». Відкрив йому це відділення, підняв, а по тому прийшов до шефа і сказав, що більше не може, що «мама його заразила телебаченням», і він хоче туди.

А я чи не все  життя пропрацювала в Укрдержтелерадіо і дитину часто приводила, -- хлопцеві справді цікаво було. І на студії він зі мною бував, і навіть виступав якось в моїй передачі про іноземних студентів. Я працювала на радіо в літдрамі, робила передачі в молодіжній редакції на телебаченні. І ось – йому згадалося! Чи воно в нього сиділо десь всередині, чекало. Йому на той час, як зрозумів, що адміністративна діяльність – не для нього, виповнилося аж 30 років, але вирішив – і почав з нуля. Прийшов на телебачення, вважай, майже з вулиці. Мову, щоправда, знав непогано ще з часів армії в Ізраїлі. Спитали, що він вміє. Сказав: що загадаєте, тільки лишіть. На сьогодні він – продюсер державного цілодобового  каналу міжнародних новин «France-24».

Старший, Данило, в Києві. У нього в залізничній  аварії загинула дружина, за кілька років  по тому пішов у прийми до дуже хорошої  жіночки. Йому 51, а побралися вони десь 5-6 років тому. У неї є славний син, одружений. Я з делегацією торік у Києві була, то вона накрутила нам полумисок котлєт, борщу зеленого привезла.. Ми їмо-їмо, я кажу: «Ой, какая гречка, чудесная, прекрасная». Нахваливаю, а она мне: «А это из Китая…» Тобто українську вивезли?! Як можна загубити таку країну! Казали мені хлопці-журналісти, ніби ваш [Янукович] і на своїх тисне.

Вихідці з України

Наше  ВОВУ - «Всеізраїльське об’єднання вихідців з України» имеет свою более чем 30-летнюю историю. Афишировать мне лично себя нечем и незачем. Но я действительно причастна к созданию этого объединения, вот этим я горжусь больше всего. Все из любви и привязанности к – БЫВШЕЙ – Родине и к друзьям, которые там остались. К языку. К культуре. Общественная жилка осталась. Состояния на этом еще никто из нас себе не сколотил! Сначала это было просто Киевское землячество, а потом организовалось Всеизраильское объединение выходцев из разных городов Украины. Его отделения охватывают сейчас 35 городов Израиля. Всего в общине выходцев из Украины, дважды земляков, ни много, ни мало – 500 000 человек!

Голова наш  колишній Моше Лайнер був надзвичайною, видатною особою. Киянин, будівельник  за професією. Це він 34 роки тому, зібравши своїх двічі земляків, дав життя ідеї збереження памяті Катастрофи[Шоа – термін на означення загибелі європейського єврейства у Голокості - ред.], це він започаткував відзначення трагедії Бабиного Яру. Тепер ця урочисто-траурна церемонія відбувається щороку. Стільки ж часу існує наше Об`єднання.

Сучасне фото Біни Смєхової

Когда не стало  основателя, бразды правления Объединением перешли к Давиду Левину. Потрясающий человек, совершенно! Минуты бы я не занималась сейчас никакими общественными вопросами, писала бы стихи, вела бы собственную программу в Городской библиотеке да помогала редактировать Иерусалимский литературный журнал, если б не этот невероятный человек – сам горит и других зажигает. Он по специальности инженер, технарь, крутой руководитель и организатор по призванию – но вот, между прочим, уже третья книжка его лирики готовится к печати…

Я уже в довольно солидном возрасте и по состоянию здоровья не могла по всем отделениям бегать-ездить, взяла на себя в своё время иерусалимское отделение, это 4 города. Потом и оттуда ушла, осталась на «должности» пресс-атташе.

Ізраїль та юдофобія

Страна Израиль  очень разная. Вот ты едешь в междугороднем автобусе. Отвлекся бы на минутку от окна, а потом посмотрел, и спросил бы: «Ой, а где это мы»?! Ландшафт меняется за окном мгновенно, пейзажи другие, мир, кажется, и тот изменился… Уникальная страна, потрясающая, интересная, богатая. Могла бы – и должна бы! - быть счастливой. Если б не воевать бесконечно, если б не спать с ружьем под подушкой. Рвутся в городах ракеты над головой. Дети, хуже чем после Чернобыля, под этим страхом рождаются.

Виной только политика. Может – зависть? Мы у многих бездарных и кровожадных, как кость в горле. Юдофобия разжигается только ради денег и власти. Это, конечно, еще в людях физиологическое сидит, животное. Звериное. Есть ему объяснение, есть и идеологическая подоплека, и мифологическая. На самом деле достаточно только узнать друг друга, понять -- и увидишь, что этот человек тебе не враг, что ненавидеть его…-- за что?? Юдофобия, хоть это вопрос и спорный, по-моему,– всё-таки не генетична, это продукт воспитания. Она разжигается с первой минуты: «Вы не похожи…».

В мені мало б  проявитися те, що половина предків  – з Іспанії. Та ось маю сірі очі, і волосся в мене не все життя було отаке – сиве, воно було кольору каштана, що тільки-но луснув. Але є каштани золотаві, а є отакі – темні. Батько теж був шатеном з голубими очима, а я ж батькова донька. Мати у мене така була - «циганиста», брат мій рідний на неї схожий. Його в Україні не забули: режисер відомий, актор, заслужений артист України Марко Смєхов. То що ж робити, коли всі різні? Але ж усі люди від єдиної  праматері – від Єви. Всі, всі! А кому таки кортить «разделять и властвовать», і себе на чужій крові утвердити - ті й засівають світ ворожнечею. Лікується все це правдивою інформацією.

Довелося бути в Польщі шість чи сім років  тому: їздила з ізраїльськими дітками-піаністами на міжнародний конкурс. Звідусіль були учасники, з багатьох країн. Дітей запросили зіграти в костьолі – перед месою, чи після неї, вже не пам’ятаю – грати і співати «Аве, Марія!». Ми пішли всею тією делегацією. І от що вразило – до сліз. Ксьондз, досить високого рангу, зібрав свою паству до костьолу поблизу Пороніна[Малопольське воєводство – ред..], де, як нас вчили в школі, «товариш Ленін відбував заслання» (хоча всі місцеві свідчать, що «він тут відпочивав»…). Так от, цей ксьондз говорить: «Сьогодні гратимуть діти з Ізраїлю…» Став навколішки і сказав, що він і всі його парафіяни просять пробачення в цих дітей.

Понимаешь?! Если бы там я  была одна... Этот факт – он меня настолько потряс… - вся паства тоже преклонила колени – не будут же они стоять, когда ксендз на коленях? Раз в жизни был у меня такой шок. Но я и без того Польшу люблю. В «свою» Польшу я влюбилась в 9-м классе, когда будущий проректор Краковского университета Ян Неуважный ещё учился в Киеве на третьем курсе. Тогда было модно: студенты-иностранцы ходили в школы, общались с учениками. Я читала в школе на вечере стихи на украинском. А он говорит: «А куда вы собиратетесь поступать»? Говорю, мечтаю – в архитектурный, малюю вот. «Ну что вы? – он мне говорит, – ваше призвание – это литература, университет!» А он, когда закончил учёбу, написал кандидатскую, защитил докторскую и стал преподавателем, потом профессором – но уже в Польше.

В прошлом году на одном дипломатическом приеме я оказалась рядом с женой польского посла. У нее прекрасный русский, а я тщетно пыталась вспомнить свой польский. Она спрашивает: «А откуда у вас хоть такие познания»? Я говорю, что училась почти что в одно время с Флорианом Неуважным, и в те времена могла сносно читать по-польски и даже пыталась переводить на украинский с польского. Это нужно было и для моего диплома. У меня была тема – переводы «Медного всадника» Пушкина на украинский и польский. Было это давным-давно. И вдруг в разговоре с этой милой полькой я вспоминаю: «Kiedy miesiąc...» «Нет, говорю, я вам лучше на украинском прочту то, что я тогда переводила: «Коли місяць, мов срібна диня, серед ясних зірок мерехтить, я себе відчуваю в цю мить в найріднішому з міст, в Україні…»

Когда я сказала, чьи это  стихи, она изумлённо переспросила: «Чьи-чьи?!» Говорю: пана Флориана Неуважного. «Так он же был моим научным руководителем! Большой ученый, редкостный был человек». І ото я збочила через нього... Не жалію. Не можна жаліти за тим, чого не можна виправити. Треба вперед дивитися. Очі для того в людини спереду влаштовані...

2013-02-10 10:15:00
   


  • Інтелектуальна карта України|Історія і "Я"|Маршрут №1|Сімейний альбом України|Музеї онлайн|Інфографіка|NB!|TOP-книг|Інтелектуальний календар